Miles DAVIS – Blue Moods

Miles DAVIS Blue Moods

В мае 2001 года исполнилось 75 лет со дня рождения крупнейшего мастера джаза в мире – Майлза Девиса.
Как всегда у Дэвиса, между слов сказано гораздо больше, чем словами. Дэвис сказал главное: во-первых, джаз — равноправная часть всей Музыки с большой буквы. То, что происходит в джазе (с джазом?), влияет на всю Музыку вообще. А во-вторых: если и не за все эти пять или шесть направлений Дэвис сам несёт единоличную ответственность, то, в любом случае, его участие имело место и в той революции, которая привела к власти в 40-е годы первый стиль современного джаза — бибоп. В 20-летнем провинциальном мальчишке без особого опыта определенно что-то было, если абсолютно гениальный Чарли Паркер решительно не мог без него обойтись…

Первая революция, которую совершил Майлз Дэвис, прошла не так бурно, как вторжение молодых хипстеров-боперов. Хотя бы потому, что к концу 40-х боперы уже окончательно разделили американскую поп-музыку, проходившую под лейблом jazz & blues— на элитарный клубный jazz и шумный танцевальный rhythm & blues, впоследствии переименованный белыми подражателями — Биллом Хэйли, Элвисом Пресли — в rock’n'roll. Однако революция Дэвиса, конечно, не была «бурей в стакане». Это был настоящий переворот в художественном самосознании джазменов. Ровный академический звук, тщательно прописанные композиции и аранжировки стандартов, отрицание деланной виртуозности (Джеки Маклейн: «Майлзу довольно трёх нот там, где другим не хватает тридцати»), несимметричные квадраты-корусы. Да и сам состав — нонет с вязким звучанием валторны и тубы — казался излишеством. И не только владельцам клубов, привыкшим к бибоповскому составу — квинтету. Более того, Дэвис потребовал от единственного владельца клуба Royal Roost, чтобы на афише под его именем обязательно было написано: «Аранжировки Гила Эванса, Джона Льюиса и Джерри Маллигана». Двое из трёх были белые. Это, в свою очередь, вызвало недовольство в чёрной среде. «А вы найдите мне чёрного, который играл бы как Ли Конитц!»— возражал Дэвис.

Поначалу лёгкий, воздушный саунд воспринимался вообще как отрицание всего афроамериканского в джазе. Но вскоре нашлось словечко хипстеров «кул» (почти в современном его значении — «круто!»), которое хорошо подходило к саунду нонета Дэвиса. А потом выяснилось, что в стиле «кул» играют разные музыканты на востоке (Модерн-Джаз-квартет, Ленни Тристано) и на западе США (Дейв Брубек, Джерри Маллиган). В 1940—50 гг. Дэвис ухитрился в течение нескольких месяцев записать три варианта своего состава в студии Capitol. Чуть позднее два Кэпитол-Нонета из трёх вышли на легендарном альбоме Birth Of The Cool. Этим названием, как известно, уже в конце XX века вовсю пользовались музыканты эйсид-джаза, не говоря уже о Бивисе и Баттхеде.

Но в игре самого Майлза уже слышалось новое, вернее, ещё не совсем забытое старое: поначалу это даже назвали «нео-боп». Потом, правда, предпочли другой термин — хард-боп. Хард-боп, а вместе с ним и боп, и кул — это мейнстрим сегодня. Всё, что до — ретро; всё, что после—авангард. Если не считать, конечно электрического джаза или джаз-рок-фьюжн.

Сам Дэвис к середине 50-х освобождается от наркотической зависимости: в своей автобиографии он подробно описал процесс ломки, а где-то даже сравнил её по степени «унижения» со своим подростковым переживанием, когда с помощью раскалённых щипцов и какой-то домашней химии чёрные подростки пытались выпрямить волосы. Им казалось, что в прямых волосах, как у белых, сила, как в гемоглобине.
Так или иначе, Дэвис середины 50-х полон сил. Он собирает свой первый «великий квинтет», хотя один из пятерых, басист Пол Чеймберс, — подросток, а второй, Джон Колтрейн, — по существу, юный любитель, пришедший из мира ритм-энд-блюза. Но главное — от тенор-саксфониста Сонни Роллинса Дэвис получил точное представление о том, в какую сторону джаз должен идти. Даже названия его дисков, записанных за один присест в 1956 году (на независимой фирме Prestige), по-деловому, почти по-военному, односложны: Relaxin’, Cookin’, Steamin’, Workin’. Ещё раньше вышла Walkin’ c одноимённым блюзом, почти «фанки» (авторство его приписал себе один проходимец, подвизавшийся в амплуа концертного агента). Это — инсайт, взгляд на десять лет вперёд: в будущий фьюжн и модальный джаз. Саунд остаётся как бы в стиле кул — «безразличным», музыка всё усложняется и усложняется. Особенно у саксофониста-новичка Джона Колтрейна.

Все эти пластинки в прошлом году были изданы в комплекте Miles Davis & John Coltrane — The Complete Columbia Recordings 1955-1961. В этом году комплект получает Грэмми, причём примечательно — не в разделе «переизданий», а за «комплект дисков», то есть наравне с живущими артистами.

Самое поразительное, что Дэвис был в то время слугой двух господ: он подписал контракт с Колумбией, хотя соглашение с Престижем ещё было в силе. Как это бывает в искусстве, прилив творческой энергии нередко — всего лишь результат внешних обстоятельств. Записанные для Престижа в спешке, как бы через силу (только бы поскорее разделаться с контрактными обязательствами) альбомы — такие же шедевры, как и открывающие перспективу записи с тем же квартетом на самой престижной в то время во всём мире фирме Колумбия. Достаточно сказать, что Майлз Дэвис был фактически первым из джазистов, кого подписала компания, владевшая пожизненным контрактом с самим Игорем Стравинским.

Музыка Майлза Дэвиса — изменчивая, как живопись Пикассо или сочинения Стравинского. Это параллель экзистенциализму человека, запертого в «тюрьме жизни» (сам Дэвис так прямо и обобщает название своего поп-альбома You’re Under Arrest). Лидер экзистенциализма Жан-Поль Сартр как-то сказал Дэвису, сидевшему в кафе на Монмартре в обнимку с «музой экзистенциализма» певицей Жюльетт Греко: «Почему бы вам не пожениться?». Они не поженились. Но джаз и левый берег Парижа соединились по-иному: в 1957 году Дэвис сделал музыку к фильму Луи Маля «Лифт на эшафот». Типичный экзистенциализм. Убийца после преступления застревает в лифте, чтобы потом быть обвинённым в другом убийстве, которого не совершал. Один только звук трубы Дэвиса за кадром говорит о том, что, пользуясь словами Сартра, «выхода всё равно нет», — сразу, решительно и бесповоротно.

Рубеж 50-60-х — серия пластинок Майлза Дэвиса со студийным оркестром под управлением Гила Эванса. С Эвансом Дэвис дружил еще с 40-х. И если Кэпитол-Нонет— это рождение кула, то череда изданий, начавшаяся в 1957 году начиная с Miles Ahead и заканчивая музыкой к несостоявшемуся фильму Quiet Nights, — его кульминация и одновременно подведение итогов. Quiet Nights, между прочим, была выпущена без ведома музыкантов. Все остальные диски этой серии — шедевры, и каждый по-своему. Sketches Of Spain запустила всемирную моду на никому тогда не известное сочинение слепого испанского композитора Хоакина Родриго 30-летней давности, «Аранхуэзский концерт». На инструментальной версии оперы Гершвина «Порги и Бесс» впервые был испробован так называемый «модальный метод импровизации».
Окончательно этот («ладовый», как у нас говорят) метод Дэвис сформулировал на камерном альбоме Kind Of Blue — по мнению некоторых музыкантов, лучшем джазовом альбоме всех времён. Редчайший случай — оценки теоретиков, практиков и слушателей в данном случае не расходятся!

Quiet Nights, не очень ловко завершившая серию оркестровых записей Дэвиса, вышла в 1963 году (на самом деле, это не такой уж слабый альбом, в нём есть что-то и от будущего эйсид-джаза, и от тогдашнего easy listening). А уже в январе 1965 года выходит пластинка E.S.P., на которой ритмический аккомпанемент одной вещи, под загадочным названием «81», мог бы пригодиться какой-нибудь психоделической группе вроде Greatful Dead. Но хиппи и серьёзный рок ещё не были в моде — хотя джазмены, конечно, ощущали давление не по-мужски длинноволосых выскочек с картонными по виду электрогитарами и совсем игрушечными электроорганчиками. Дэвис почувствовал (ощутил, предвидел), что всё меняется.

Если для внешнего мира — и поклонников, и коллег-профессионалов — его переход к «электрифицированной» музыке был подобен короткому замыканию, то на самом деле всё происходило с неумолимой неизбежностью. На следующем диске в одном номере появляется электрогитара будущей суперзвезды smooth jazz – Джорджа Бенсона. Потом — электророяль, на котором по очереди играли и постоянный участник квинтета — Херби Хэнкок, и новый герой — Чик Кориа. Потом они стали играть на клавишных одновременно, потом — появился третий клавишник, австриец, между прочим, Джо Завинул. Вместо контрабаса Дэвис обязал британца Холланда играть на бас-гитаре и, наконец, к ним присоединился настоящий «электрический гитарист» Джон Маклафлин (John McLaughlin).

Так что джаз-рок-революция свершалась в течение всего 1969 года постепенно, незаметно, «потихоньку» —о, ирония судьбы! — это название альбома In A Silent Way. «Электрошок» почувствовали только с выходом следующей пластинки — двойного альбома Bitches Brew (не ищите перевода — это игра слов от имени чёрной актрисы Peaches Prewer, позировавшей для обложки).

Некоторые весьма авторитетные джазовые справочники отказывались публиковать дискографию Дэвиса с 1969 года: дальнейшая эволюция музыканта, по их словам, обуславливается тем, что «бывший джазмен одержим амбициями создать лучший рок-ансамбль на свете». Нет, конечно, эти амбиции всерьёз обуревали его гитариста, Маклафлина. Который-таки добился своего, когда выпустил со своим квинтетом Mahavishnu Orchestra диск Inner Mountain Flame…

Примерно с 1975 по 1980 год Майлз Дэвис серьёзно болел — болезней накопилось много, он подробно и без стеснения, во всех подробностях рассказывает о своих физиологических немощах в откровенной автобиографии.

Реально «нового Дэвиса» ждали больше семи лет. Каждый перерыв в творчестве музыканта означал, что на горизонте появляются новые истины. «Человек с инструментом» (Man With the Horn) появился в 83-м, и, по первому прослушиванию, будто бы ничего не изменилось. Перемены ощутились позже, когда к последнему своему альбому 64-летний музыкант привлёк трёх молодых рэпперов и ди-джеев.

Один из них. Easy Mo Bey, высказал то, чего не ожидали от молодёжи поколения хип-хопа: «Let’s kick a verse for my man called Miles / Seems me his music’s gonna be around for a long while!» («Сдаётся мне, что музыка его — это надолго!») Да, надолго.

- Play